Политика хлебозаготовок – политика голодомора

Районные газеты – проводники коммунистических приговоров

Каждый из голоду в Украине имеет свое официальное обоснование. Таким для ужасного в мире голода в Украине 1933 года является постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП (б) от 5.V.1932 г. о плане хлебозаготовок из урожая 1932 года. В ней предполагалось за счет колхозов и единоличников Советского Союза заготовить 1103 млн. пудов зерна. На Украину приходилась наибольшая доля – 356 млн. пудов. Упомянутое постановление московского центра имела двойную задачу: зерном из наших нив рассчитаться за технику и технологии с иностранными государствами и расправиться с непокорными украинского. Именно это постановление дала старт второму голода в Украине, который продолжался в 1932, 1933, 1934 годах. На хлебозаготовки были брошены центральный аппарат, мобилизовано руководителей районов, компартийных и комсомольских организаций, машинно-тракторных станций. Повсеместно созданы ударные буферные бригады, которых люди называли "бригадами по викачци хлеба". Пропагандистской подспорьем им в исполнении "постановления партии и правительства" стали газеты, особенно районные. Их полосы запестрели публикациями о "злобных невиконавцив" хлебосдачи, особенно кулаков, подкулачников, петлюровцев как контрреволюционеров и врагов советской власти.

Публикации о ходе хлебозаготовок наглядно показывают репрессивные методы большевистской власти, которые привели к массовому голоду среди исконных земледельцев. У них нет прямых упоминаний (они намеренно замалчивались), но, зная технологию заготовки зерна, из воспоминаний людей, переживших ужасы голодомора, можно установить, что человек скосил голод. В частности, несмотря на преступные сверхусилия власти, заготовку не удавалось выполнить. Преступным методам "выкачивания хлеба" развязал руки "закон о колосках". Так люди назвали постановление высшего руководства Союза ССР "Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укрепление общественной (социалистической) собственности" от 7 августа 1932 года. Ее подписали председатель ЦИК Союза ССР М. Калинин, председатель Совнаркома Союза ССР В. Молотов (Скрябин), секретарь ЦИК Енукидзе. Согласно ему имущество колхозов, кооперативов – урожай на полях, его запасы, животные, кооперативные склады и магазины – приравнивалось к государственной собственности. К виновным "применялись как средство судебной репрессии" высшая мера наказания – расстрел или 10 лет лагерей с конфискацией имущества. Осужденным за кражу колхозного добра амнистии не было. Власти знали, на что шла. "Голод – не тетка", – говорят люди. Он погонит любой ценой добывать пищу. Люди возвращались с поля и могли нести несколько колосков, горстку зерна для детей или престарелых родителей. После обыска попадали в тюрьму только за то, что хотели выжить.

Нынешний Тальновский район был тогда в составе Киевской области и в него входила большая половина нынешних сел Катеринопольского района. В 1932-1933 гг он соревновался со своим соседом, Бабанским районом, который почему был Винницкой области. В его состав входили нынешние села Тальнивщины – Вишнополь, Легедзино, Тальянки. В районе издавалась газета "Колхозник Бабанщины" как орган райкома, райисполкома и райколгоспспилкы. Членами редколлегии были те, кто олицетворял большевистскую политику, – Товкес, Максименко, Каминский. В селе Тальное издавалась газета с наступательной названием "За сплошную коллективизацию" как орган райкома, райисполкома и райпрофрады. Редактировал ее П. И. Шагин, затем этот пост занимали С. Величко, М. Хмилевский. Дольше всех редактором был Шиптенко. Хотя это на редакционную политику не повлияло, потому что не они, а партийные органы ее определяли. Корреспонденции пылают репрессивным содержанием, злостью, направленной на земледельцев из сел района. Сами заголовки – сгустки ненависти власти к людям: "Еще сильнее нажмем на кулаков", "Скрыл кулацкий хлеб", "Осудили кулака", "потворствуют кулаку", "Дать отпор кулацким пидпивалам", "Вот враги советской власти" и т.п.. Они свидетельствуют, что грабеж хлеба началось еще за несколько месяцев до принятия постановления – с начала 1932 года. Темпы грабежа как плановой хлебозаготовки, судя по публикациям в газетах, с каждым днем раскручивались.

Ряд корреспонденций критикует тех руководителей, которые до нездавцив хлеба "не применяют никаких репрессивных мер". Зато отмечается работа буксирных бригад, уголковый комиссий, забирали у людей хлеб. Красные обозы под красными флагами, как вот с артелей "Лан", "Победа" – 250 центнеров, из артели "Великан" – 900 пудов (газета за 7.ХИ.1932 г.) – везли отнятое, то есть награбленное, триумфально отчитываясь партии и правительства чужого государства. И это в то время, когда люди умирали страшной – голодной – смертью.

"Колхозник Бабанщины" 27 октября 1932 сообщал, что по плану, спущенным сверху, единоличники должны сдать 5440 центнеров зерна, а его, план, с большими потугами выполнен только на 44 процента. Т.е. заготовительная комиссия у крестьян забрала только 2501 центнер зерна. Что в селах голодали люди, узнаем из постановления районного руководства, напечатанной в газете за 30.Х.1932 г., о немедленном создании в колхозах учительских пищевых фондов, чтобы обеспечить нормальную работу школ. В ней говорилось: "Угрожающий состояние с образованием по колхозам натуральных фондов учителей, произошедшего вследствие недостаточного оперативного руководства от областной и районных колгоспспилок". Собственно, не было указаний, пока через голодание не забили тревоги. Такое положение дел было и в селах Тальнивщины. Райисполком даже специальное постановление вынес, в которой предусматривалось за шесть дней образовать годовые фонды снабжения для учителей: хлеба – муки 18 кг на работающего, 9 кг на иждивенца, масло и другие продукты. Председателей сельсоветов обязаны "своевременно выдавать зарплату учителям и взять под постоянный контроль колхозными и потребительскими обществами в деле обеспечения учителей продовольствием и промкрамом" (16.Х.1932).
"Колхозник Бабанщины" (24.ХИ.1932) призвал сломать сопротивление кулака и во что в ноябре "выполнить хлибоплян на 100 процентов". Хотя задача была невыполнимой, ибо по единоличника район едва исполнил половину плана – 50,6 процента. В Вишнополи хлеба сдали всего 34 процента от плана, в Тальянках – 40, а в Легедзино – 50. Кроме хлеба, люди должны были сдавать и мясо в обязательном порядке. Постановление Совнаркома УССР "Об организации хлебозаготовок в единоличном секторе" узаконивала, что за невыполнение сдачи мяса сельсовета имели право штрафовать "в размере 15-месячной нормы сдачи мяса". После нее сразу пошли расправы над людьми. Так, "злостного нездавця хлеба" Харитона Франчука осужден на пять лет лагерей. Автомашину, которая приехала в село Доброводы забирать хлеб, люди не допустили к вымогательству. Из-за этого председателя колхоза Изувита, председателя сельсовета Черевко и члена правления Горбаня П. снят с работы, исключены из партии большевиков, а дело передано в суд.

По публикациям газеты, "вихудали лошади" – это не следствие сплошного голода для людей и животных, а преступная работа врага (газета за 10.ИХ.1933). И это осенью, когда лошадей можно было пасти. Какие же тогда были люди? За голода, а не вихудалисть, в Бабанского районе на половину сентября засеяно только 27 процентов площадей. Даже в передовом колхозе "Новая жизнь" (Бабанка) засеяли менее половины. Из 28 коров на севе работало 8. В колхозе "Красный сеятель" (Вишнополь) из 59 лошадей на севе работало 18, а коров – всего 2. Все это проявляется через "отсутствие понимания политического веса и значения раннего сева", "ослабление большевистской бдительности к классовым врагам".

Зерно из колхозов Тальнивщины на 6.Х.1932 г. почти полностью убрали – 92,1 процента, а в единоличном секторе "план выполнили только на 20,3 процента". Произошло это потому, что "в районе до сих пор не нажали на кулацко-зажиточные хозяйства, совсем запустили работу среди трудящихся единоличников". Газета повелительно распоряжается: "Заставить твердозавданцив немедленно выполнить твердые задания". Представляем, как после этого в названных семи селах района заработали "бригады по викачци хлеба", в скольких семей взяли последнее зерно и обрекли их умирать с голоду. А что он уже морил людей, свидетельствует и то, что в колхозе «Победа» (с. Тальное) до середины октября не смогли собрать урожай гречихи на 43 гектарах. Из всех колхозников только половина здужала выходить на работу.
Годового плана хлебозаготовок Тальнивщини так и не выполнила, несмотря на грабительские методы. Не помогли "красные метлы", "ударные бригады", борьба за красный флаг киевского завода "Большевик", боевой отряд милиции во главе с Кича. Не помогла даже постановление бюро райкома о конкурсе на успешное вивершення хлебозаготовок, которую подписал секретарь райкома партии Ковалец. Одним из ее пунктов, кроме развертывания соцсоревнования, было критикування хозяйств и "отдача в правах" (суду. – В. М.). Ослаблять давление на людей не разрешалось. И когда голове Песчанской сельсовета Бондаренко, который не позволил хлебозаготовительные комиссии забрать обнаружено зерно, прошло, то секретарю райисполкома Оверчук досталось под завязку. За то, что он в Мошуров трем людям снизил денежные налоги, он исключен из партии (газета за 16.ХИИ.1932). Такая мера автоматически предполагал и судебное наказание. Газета "За сплошную коллективизацию" закончила 1932 (№ от 31.ХИИ) призывом: "Надо удвоить темпы хлебозаготовок".

Только одна публикация за два года – "Сидит голодный" (газета от 8.ХИИ.1932 г.) появилась в газете, и то Яворская Анна из села Лисье Балка выставлена как такая, которая скрывала хлеб. И хлеб и зимой лежал на полях в покосах (газета 7.И.1933 г.). О катастрофе, причиненный голодом, узнаем из публикации о состоянии животноводства. Так, в Лоташево в декабре из 48 лошадей погибло 10, 6 конематок сбросили жеребят. Из 150 лошадей только одна пара рабочая. В Кобринова из 106 свиноматок осталось 14, из 67 коров – 6.

Голод беспощадно выкашивал людей, а газета об этом и вспомнить не могла. Зато печатается редакционный материал под криптонимом А. Ш. (очевидно, редактор А. Шиптенко. – В. М.) "Усилить классовую бдительность к врагу". Невольно возникает вопрос: до того, кто организовал голод, или к тем людям, что от голода умирают? В нем говорится, как в Глибочка выполнили план хлебозаготовок: "Решительно нажав на классового врага, выполнив хлебозаготовок по секторам и по культурам, за что получили высшую награду – передвижной красный флаг шефа Тальнивщины – завода" Большевик ". По этой "решительностью" стоит государственный грабеж людей и преступление их умерщвление.

Зерно забрали под метелку. Президиум Тальновского райисполкома 16 февраля 1933 принимает постановление о посевной материал. Рекомендуется до 25 февраля провести собрание в хозяйствах и засыпать зерно. Только не пишут, где его взять. Не странно, правда? Но за этими строками тысяч уничтоженных голодом людей. Отношении животноводства райисполком принимает постановление 6 мая 1933. Отмечается, что состояние лошадей в колхозах неудовлетворительное, нормы кормления не дифференцированы. Колхозникам, работающих на полях коровами, не дают фуража. Что же давать животным, когда нечего есть людям. Конечно, они не могли работать. Так, в колхозе "9 января" с. Павловка-И из 400 членов колхоза на работу выходило 80-90 человек (газета 13.V.1933 г.).

В конце 1932 года в газетах появились статьи, информации о выполнении годового плана хлебозаготовок. И вдруг бодрое отчетов прекратилось. Оказалось, на то была воля высшего партийного руководства. На заседании политбюро ЦК КП (б) У 29 декабря 1932 (протокол № 96) прибыл сам управляющий голодом в Украине Лазарь Каганович. Заметим, что там, где появлялся Каганович, голод вспыхивал с новой силой, там были страшные репрессии. В июле 1932 года на Третьей конференции КП (б) У он вместе с Молотовым задали темп голода в Украине под предлогом заготовки хлеба нового урожая. Третий голод в Украине 1946-1947 годов осуществлялся под непосредственным руководством первого секретаря ЦК КП (б) У Лазаря Моисеевича Кагановича. Забрать весь хлеб у крестьян, в колхозах, совхозах и этим углубить голод в селах и городах – такой была его цель на декабрьском заседании политбюро. Под наблюдением Кагановича постановлялося выслать 700 семей с 20-25 сел Днепропетровской области, 50 человек, исключенных из рядов компартии, – "для немедленой высылкы в концентрационный лагерь". В последующих постановлениях репрессиям поочередно подвергались жители Черниговской, Харьковской и других областей. Четвертым пунктом рассматривался рапорт Винницкой области об окончании хлебозаготовок, напечатанный в газете "Коммунист". Публикацию квалифицированно "неправильной и преждевременной", а потому и "ложной". В телеграмме указывалось: "рапортовать будете иметь право после выполнения плана по семенной ссуд, по культурам, а также по совхозам". За подписью секретаря ЦК С. Косиора обкомам и райпарткомам отправлено распоряжение зачищать зерно полностью: "… Все имеющееся зерно в ЭТИХ колхоза, в том числе и так называемые семенные фонды, Должны быть в первую очередь сданы в план хлебозаготовок". Задержка в выполнении плана сдачи "будет рассматриваться как саботаж хлебозаготовкы со стороны районного руководства". Поэтому и запестрели газеты заголовками типа: "Усилить борьбу за хлеб", "Усилить борьбу с кулаком". На местах прошла кадровая чистка. В середине февраля 1933 секретарем Тальновского райкома избран Мищенко, а в его состав, вместо Межирицкого и Кузьменко, введено Висоцкова и Губанова. Массовое ужасное вымирание людей, очевидно, задело и сердца местных руководителей.

В газетах Тальновского и Бабанского районов начали публиковаться другие материалы. Так, газета "За сплошную коллективизацию" (11.V.1933) выступила со статьей об организации работы детских яслей и площадей в колхозах "Воля", "Звезда", "Победа". За декабрь 1933 газета "Колхозник Бабанщины" в шести номерах напечатала корреспонденции на защиту детей: "Интернат без присмотра", "Школа без горячих завтраков", "забросили воспитание детей", "О интернат не заботятся". У них одни и те же данные: дети грязные, болеют от бездогляду, слепнут, кухарки плохо готовят. Виноваты не те, кто организовал голод, массовое вымирание людей, а "крайние": в Танского – кухарка, в Тальянках – завхоз. В заметке "Интернат без присмотра" (24.ХИИ.1933 г.) намек на голод налицо: дети-сироты в грязи, холоде, не имеют простру и одежды; пятый день не получают хлеба; завхоз Шпак не принимает меры.

Из публикаций районных газет, которые мы подаем, наглядно видно, что газеты были активными проводниками программы голода в Украине, разработанной идеологами Всесоюзной компартии большевиков и высшего государственного руководства Советского Союза – Сталиным, Молотовым, Кагановичем "со товарищи". С их помощью массово уничтожались не только люди, но и тысячелетние достижения земледельческой и духовной культуры украинского народа.

Вадим МЫЦИК,
директор Тальновского музея истории земледелия,
Черкасская обл.

Голод-33. Рассказывают свидетели из Луганщины

По утверждению историков, которые работали с архивными материалами, в северных (сельских) районах Луганщины (Слобожанщина) за 1932-1933 годы численность населения уменьшилась на 20-25 процентов. Свидетелей – тех, кто пережил украинский Голодомор-геноцид, становится все меньше.

Из рассказов 80-96-летних информаторов предстает ужасная картина человеческого горя, очерчиваются реальные причины и последствия общеукраинской трагедии.

Предлагаем расшифрован запись рассказа о голодный 1933 год (стилистику повествования сохраняем).

Мамай Мария Пантелеевна, 1915 г. рождения, жительница села Тишковка Марковского района Луганской области.
– Тогда так было. Начали загонять в колхоз. А тогда … Я помню, как приехали … шо у нас там было в горщeчках – фасоль и ше шось – все чисто забрали. Забирал актов – такие выбраны были – комсомол и еще там какие были. Они забрали все чисто, не оставили ничего. Что было – все забрали: фасоль, горошек, зeрно, продовольствие. Хлеб они забрали вперед (ранише. – И. М.) все, вчистую, не оставили и горсти – забрали все. А тогда что и осталось в горшочках, – и то забрали.
И Бог! Стены пробивали, искали же, где хлеб. Люди же вот так в сараях перегорожувалы стены и засыпали туда. Они там разваливали, разбивали, и все забирали, к жменьочкы, нигде ничего не оставили.
– А люди закапывали зерно в землю?
– Закапывали, хоронили, и мы хоронили. У нас на огороде тоже – выкопали яму, в мешки сложили, – и там нашли. Ходили щyпамы этими парили-парили, и то все выбрали, все чисто. Тогда забрали всю одежду. Что у нас было? Кожyхы, тогда шубейку там суконные, ну, такое же вот было – приятно, дорогое. Тогда же такая мода была. Забрали и то, забрали! Я пришла с "улицы" (гуляния молодежи. – И. М.), на мини была юпка отласна, мини отец с Кантамировий привез к Пасхе, кохточка – и то забрали.
Забирали, понимаете, грабили, забирали все чисто. Машинка у нас швейная была – забрали, все чисто. Облагалы здорово налогом, поняли? А платит же чем? Там они или за налоги забирали? Ну, грабили, забирали. Ой, и не дай Бог!
Тогда почему мы выжили? Вот то как у нас все забрали – и скот забрали … Было у нас три паре … шесть волов, две коровы, пара кoней, тридцать овец, и такое там – гуси, индикы, 22 десятин земли было, поняли?
– И кто это все обрабатывал?
– Сами обрабатывали, скот-то была!
– Семья большая у Вас была?
– Тринадцать душ, детей было девять. А тогда … при нeпови (нэп – новая экономическая политика. – И. М.) дали в Кредит инвентарь германский – плуги, Букар, сеялки, веялки дали, что зeрно перегоняли. При неполной это дело было. И все это забрали – только Господи благослови, все забрали. Отец не хотел в колхоз, поняли? Так вот же облагалы большим налогом. Тогда и дом забрали, выгнали нас в сорняки. Тогда ше голодомора большого не было …
Мы пошли в Кантамирову, в Россию, оно же еще тогда гряници не было. А отец познакомился с Экспедитор, только же колхоз организовывали, и отца взяли сторожем на экспедицию. Тогда Экспедитор получал зeрно и дал отцу пшеницы. Так вот там мы выжили.
В тридцать первому году мы со старшим братом поехали в Казахстан. Наши хотели, чтобы перешла туда вся семья, в Семирикы, так три месяца волами ехали. Киргизы налетали на них, ну дед наш такой здоровый был, заклепав так кoсу, как рубeль, и тогда как махнет косой! А они как кровь увидели – и пошли, и ни разу их не обобралы.
А мы в Казахстане с братом зиму пожили … А переижджать туда не было надобности – и там же колхоз, тоже начинався уже голод. Дед дал нам денег, еды на дорогу. А тогда как приехали – 250 километров пешком шли. Где можно было проихать – волами, верблюдами ехали. А здесь погранотряд, раз китайско-монгольский гряниця, так тогда мы с киргизами, и два русских было, поехали на вторую станцию, как раз строився Турксиб – Туркестанской-сибирська Железная дорога. Так там вот еще были такие из камышей станции, мы там и ночевали, там тепло было. А как оттуда – мы уже ехали на волах. Ехала хвура – хлеб возили на посев, и мы сели туда наверх, и поехали. Приехали на станцию, уже на Семипалатинськ ходил поезд, Алма-Ата, и мы поехали. И с нами ехал какой то агроном, и заболел брюшном тифом, и его с поезда сняли. А мы спрятались подальше на полки, и нас не увидели, а то бы и нас сняли.
А как мы приехали домой (приехали мы в Кантамирову), а родителей уже оттуда милиция выгнала, чтобы здихалы на Украине. Выгнали назад, с милицией, ноччю. Они приехали, а дома-то нет. А тетка у нас была солдатская вдова: "белые" расстреляли дядю Романа, тьотчиного мужа, сестры отца. Так тетка оставили в кухне как солдатскую вдову. Так вот мы приехали в тетки, а скок нас душ! И голод начався. Как начався голод – Боже, что же делали! Люди уже ели и кошек, и собак, ой-ой-ой!
Ну, а мы так выжили. Была колхозно кладовка, и у нее было семья из пеньки. Так ребята полезли туда, дырку провертилы, и Наточая семья, и на суше, и трощикуем, тики ноччю едим! И тогда собирали такие кашицы, по выгонах росли, собирали и ели. Никто в нашей семье не умер. А во дворах – кажен день вывозили полные брички. Везут – ноги висят. Чорбулaх в яму общую – и все!
Господь дал, что мы как-то сумели, понимаешь? Ну, и мы уже пухлые были. А тут отец у нас пошел в монахинь, а в монахинь коровка была. Это монашки, две сестры такие, замуж не ходили, а молились в церкви. Отец с их пошел помогу, они уже старые были, и в их корова была. А как коровка отелилась в их, они начавшего с нами поделятся, и вот мы поодтухалы, Бог дал.
Так у нас с голоду никто не умер … нет, мальчик маленький умер. А Алексеенко – двенадцать душ было, так двое осталось – девушка и парень. Они пошли в Россию, в Кантамирову, свекла оттуда носили. И мы свеклу носили, совхоз «Коммунар» там был, и там свеклу сажали, и мы ходили ноччю по свеклу. Ой, и нас как там закрыли в доме … А была директором москвичка Щукина, вооружонна. И нас как захватили на ямах, на тех буртах, и она нас забрала всех (там нас было четверо или пятеро женщин) и погнала нас, и закрыла в том сарае. Это за Кантамировим, в совхоз, за эти свеклу.
– А в Кантемирова не было голода?
– В Кантамирови не было. В России хлеб был. В России же не было голода, тики Украины голодали.
А я такая же хорошая была! Дед нас берег (охороняв. – И. М.), тогда ушел, а нас набросил (закрыл дверь на засов. – И. М.), я бах! – Стекло разбила, в окно выпрыгнула, открыла, и мы убежали. Сбежали ноччю, так бродили – и ярки, и все, и вот пришли домой.
А Алексеенко умерли – вся семья, тики двое осталось – Митька и Наташка. Они с нами вот свеклу собирали, и их забрали и заставили в совхоз делает, скот кормить, вот они и выжили оба.
– А кто в деревне еще умер тогда?
– Боже! И вымирали – пустые избы были. Вот Олесиенкы все умерли, тогда Мирoненкы умерли все, это на нашей улице, все чисто, по душе, умерли, тогда Климeнкы умерли, тут же тоже. Мироненко – такой парень был, Ваня, красавец! На балабайку играл. Ой Боже! Уже смотрю – везут, уже умер! Тогда Мидвиди тоже вымерли, одна душа осталась. Да у нас душ триста умерло от голода! Соседние села – вот рядом Скороднa, и дальше – все вымерли. И Бог, вымерли деревни! Когда люди умирали, то так плакали и есть хотели! Как раз у нас дед умер, просил есть, а у нас ничего не было.
– Как Вы думаете, кто сделал голод и для чего?
– Да сделал голод кто? Сталин! Для чего? На Украину он-то был зол – или очень умни люди были здесь, работящие … Сами делали, все было свое …
Я помню и двадцать первый год, голод тоже был. Тогда у нас неурожай был. Это в тридцать втором был урожай, так его забрали, а в двадцать первому году был неурожай. Вот такой ячмень порос (показывает, что невысокий. – И. М.), так его руками рвали, вальками молотили. Тогда у нас было много волов, так мы два вола съели в двадцать первому году, да и остались. А у кого не было волов, скота, так много умерло тех людей.
Одна женщина детей ела своих. Я спрашивала у соседки: "Как, Параска поила детей?" А она рассказывает: у нее мальчик был, такой жирненького, так она его в печь положила, испекла еще живого и съела. Прибежала девочка (их трое было) и спрашивает у старшенького: "А где Сережка?" А он говорит: "Мама его съела!" А мать взяла да и его съела, а девочка убежала. Вот уж она "потирялася" (збожеволила. – И. М.).
Страх Божий, что было! Я же говорю: везли, и везли, кажен день везли. Заставляли возить. Кто уже лежал, не поднимался – и того бросали и везли, забирали и бросали в яму. Это все на моих глазах было.

Ирина МАГРИЦКАЯ,
председатель Луганского областного филиала Ассоциации исследователей
голодоморов в Украине